Газета «Энергетика и промышленность России» №13-14 (537-538) июль 2026 года
Топливно-энергетический комплекс — одна из ключевых отраслей российской экономики. Ее стабильное функционирование зависит от множества факторов, в том числе от качественных прогнозов. Как формируются такие прогнозы в условиях глобальной турбулентности? Заинтересованы ли в них государственные и частные структуры? Какие тенденции будут определять развитие ТЭК в ближайшие годы, и какие сценарии энергоперехода наиболее реалистичны, в ходе Открытого интервью главному редактору газеты «Энергетика и промышленность России» рассказал заведующий лабораторией прогнозирования ТЭК Института народнохозяйственного прогнозирования Российской академии наук (ИНП РАН), к.э.н. Валерий Семикашев.
Заказы были всегда
— В 1990-е многие отрасли экономики переживали непростые времена. Поскольку прогнозировать тогда что-то было бессмысленно, целые институты распускались. Что происходило в эти годы в вашей лаборатории?
— У нас в институте сильные руководители, и заказы были всегда. Мы не только ученые, но и вполне консультанты/специалисты с прикладными знаниями.
Ситуация в ТЭКе была действительно непростая: в электроэнергетике и нефтяной промышленности в 80-е годы случился провал инвестиций, а в 90-х он продолжился. Это можно рассматривать как одну из отправных точек для начала анализа состояния отраслей, ведь необходимо было разрабатывать программы их развития, учитывающие накопленный дефицит инвестиций. То есть этот провал во многом определял решения, которые были в конце 1990-х — начале 2000-х приняты по развитию отрасли, в том числе реформа РАО «ЕЭС России».
Важно то, что отраслям ТЭКа в целом удалось сохранить вертикальную интеграцию (там, где надо), кадры, компетенции и даже нарастить их, как это произошло в нефтяной промышленности. Были внедрены некоторые западные технологические решения на разрабатываемых в советские годы месторождениях. Методы интенсификации позволили физически увеличить добычу нефти в два раза (от минимальных значений), а модернизация управленческих систем — повысить эффективность предприятий ТЭКа в общеэкономическом понимании.
Генсхема вызывает вопросы
— В чем принципиальное отличие вашего подхода к прогнозированию в энергетическом секторе от традиционных методов формирования сценариев развития?
— Хочу подчеркнуть: мы не пытаемся угадать, что будет. Мы говорим, что будет, если не предпринимать конкретные шаги в экономической политике или, наоборот, к чему придем, если выберем вариант А или Б.
Сейчас транслируем по разным каналам — на уровне экспертного сообщества и в научных публикациях наше мнение о том, что Генеральная схема размещения объектов электроэнергетики до 2042 года с экономической точки зрения несет не самое лучшее решение. В ней отражен завышенный прогноз спроса, а также дорогая схема строительства и финансирования новых мощностей под него. Значит, и решения будут очень дорогие. Это приведет к тому, что цена на электроэнергию будет расти быстрее инфляции и также будет разгонять ее, сдерживая экономический рост и влияя на экономическое развитие. В результате Центральный банк через какое-то время начнет опять поджимать экономику.
Как говорит наш директор: ряд вопросов развития энергетики надо решать с позиции экономики. Чтобы энергетика не тормозила экономику, их надо сбалансировать. Мы умеем это делать — у нас есть соответствующие подходы и модели.
— Что не так с Генсхемой? При ее разработке не учитывались прогнозы?
— Уточню: прогноз — это научно обоснованное вероятностное суждение о будущем состоянии какого-либо объекта. Нам не нужен прогноз ради цифр. Он необходим для того, чтобы обосновывать принятие решений, снижать неопределенность при принятии решений. Соответственно, когда мы делаем модели под какие-то прикладные задачи, смотрим, что они должны решать. Важно проанализировать текущее состояние объекта, актуальные тренды, сформировать задачи. Прогноз делается на основе модели. И модель, и прогноз — это инструменты для обоснования принятия решений на том объекте, который до этого был проанализирован, и для которого была поставлена задача развития.
Если говорить про Генсхему-2042, пока здесь победила бюрократическая логика. Если к этому документу относиться как к обязаловке, от которой нельзя отступать, то ничего хорошего не выйдет. Генсхему стоит рассматривать как живой документ, который можно дорабатывать, совершенствовать, корректировать.
При разработке Генсхемы нужно было посмотреть, в какой точке мы находимся, какие у нас есть наборы технологий, что мы можем и что не можем делать. Вместе с тем, необходимо было учесть логику оптового рынка электроэнергии и мощности, где действует система инвестиций, жестко вмененных для оплаты потребителями.
Кому нужны прогнозы?
— Сложно ли бывает донести ваши прогнозы до тех, кто принимает окончательное решение?
— На мой взгляд, сегодня мы должны влиять на экспертное сообщество, часть из которого является или влияет на советников, находящихся при лицах, принимающих решения. Именно они могут донести до руководства альтернативное мнение, рассказать о прогнозах.
— Могут ли у вас заказать прогноз частные компании?
— Безусловно. Мы работаем со многими крупнейшими компаниями России.
— А государственные ведомства официально заказывают что-то у вас?
— Да, конечно. У нас есть разные продукты. Наша сильная сторона — это связка экономики и энергетики. При этом у нас имеется хорошая система динамических моделей с обратной связью — такого нет ни у консалтеров, ни даже в Международном энергетическом агентстве.
Занимаемся и узкими вопросами. При необходимости проводим маркетинговый анализ, готовим специализированные обзоры.
Пять ключевых трендов
— Могли бы вы назвать самые яркие тенденции развития современной энергетики?
— Первый большой тренд связан с климатической повесткой. Эта история находится в фокусе внимания государств, компаний, общественности и влияет на принятие решений.
Второй касается развития альтернативной энергетики. В большинстве стран и регионов мира солнечные и ветровые установки уже сейчас способны конкурировать с традиционной генерацией. Дальше надо разбираться, как мы считаем стоимость капитала, субсидии и прочее. Это очень большой пласт исследований.
Третий тренд, который сейчас находится несколько в тени, затрагивает потенциал повышения энергоэффективности. Для иллюстрации, группа развитых стран ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) уже 10 лет демонстрирует интересный феномен — рост экономики без роста энергопотребления. Думаю, это потихоньку выбирается потенциал ранее очень большого неэффективного использования. Например, в теплоснабжении набирают популярность пассивные дома, которые проектируются с учетом принципов энергоэффективности и минимизации потребления энергии на отопление и другие нужды. В Подмосковье, кстати, энтузиасты строят такие пассивные дома без внешнего энергоснабжения — используют солнечные панели, ветряки, собственные малые объекты генерации или подключение к сетям мощностью 5–10 кВт — мощность современной обычной квартиры.
Четвертый тренд — развитие распределенной и малой энергетики. Раньше в большой энергетике удельные расходы топлива (УРУТ), КПД и КИУМы (коэффициент использования установленной мощности) были значительно выше, что позволяло получать более дешевую электроэнергию. Сейчас в малой генерации эти технико-экономические показатели улучшились — себестоимости выработки электроэнергии сблизились. А в малой еще и не надо платить за сети. И решения по управлению спросом легче реализовать, чем в большой энергетике. Сейчас часто в России малая генерация до 25 МВт оказывается дешевле, чем электроэнергия из сети. Это важная история. Учитывая, что у нас большой избыток газа, и газовые сети не полностью загружены, мы могли бы в Генсхеме существенную часть потребности закрыть малой генерацией по эффективной цене. Не подключая большие дорогие и долго строящиеся решения.
Пятый тренд — развитие электромобилей. В настоящее время 20% всех легковых автомобилей, продаваемых в мире, это электромобили. Даже если технология не развивается, через 10–15 лет весь автопарк будет 20%+ электрокаров. Однако технология развивается — есть ряд технологических новаций, которые в лабораториях уже получены, они касаются плотности запасаемой энергии, себестоимости батарей и технических решений. С прошлого года активно начал расти рынок коммерческих накопителей энергии, которые, думаю, потом пойдут и в большую, и в распределенную энергетику в большинстве стран мира.
«Входной порог» станет ниже
— Каким образом развитие искусственного интеллекта скажется на прогнозировании?
— На мой взгляд, развитие искусственного интеллекта повлияет не столько на рост качества прогнозов развития ТЭКа или эффективность реализации экономической политики в нем, сколько на их доступность. «Входной порог» в эту индустрию станет значительно ниже.
Ранее над составлением прогнозов работало большое количество специалистов. К примеру, в Международном энергетическом агентстве разработкой ежегодного прогноза занимались более 100–200 человек. В 2010–2015 годах мы делали прогноз развития российского ТЭКа коллективом из 15 человек. Сейчас же можем сделать такой же продукт силами трех-четырех специалистов. Это обусловлено тем, что базы данных стали гораздо доступнее, инструменты проще и легче, информации о чужих прогнозах больше. Ты видишь, как другие делают, и тебе не надо что-то заново придумывать, тестировать — можно взять уже готовые решения и даже улучшить их.
Искусственный интеллект позволяет гораздо быстрее отслеживать тенденции, оценивать последствия каких-то решений. Однако с прогнозами, тем более теми, от которых зависит развитие отраслей экономики, нужно быть осторожными.
